Когда в горле разворачивается колючая проволока, а кожа начинает гореть так, будто её натерли крупной солью, мир сужается до размеров пододеяльника. Я смотрела на ртутный столбик: тридцать девять и один. Для меня это было не просто число, а приговор. Зрение плыло, и серые обои, которые мы с Сергеем когда-то так весело клеили вместе, превратились в грязное марево. «Только бы он не начал топать», — билась в голове единственная мысль. Но память, язвительная и беспощадная, тут же подсунула мне картинку полугодовой давности...