Два дня без Семена превратились в вечность. Устинья каждые полчаса выходила к калитке, всматриваясь в пустую санную колею, и ловила себя на мысли, которую боялась назвать. Бумаги на дом лежали в комоде, но теперь ей было не до них. Где-то в районе решалась его судьба — и её собственная. А ещё Анна Матвеевна наконец рассказала про Лидию Васильевну, ту самую девушку, чей портрет Семен рисовал углём на стенах. Угнанная в Германию, пропавшая без вести, но всё ещё живущая где-то в осколках его разбитой памяти...

Ключи от машины Вадим снял с крючка молча. Убрал в карман, застегнул куртку. Двадцать четыре года брака уместились в одиннадцать минут – я засекла на кухонных часах, потому что больше ни на что не могла смотреть. Он пришёл после работы, сел на табуретку у стола и сказал: – Инна, я ухожу. К Полине. Ей двадцать восемь. Я подумала – зачем он назвал возраст? Будто выставлял на витрину новый товар: вот, смотри, свежее, моложе. А старое – списать. – Машину я забираю, – добавил он, уже стоя. – Она на мне оформлена...