— Ты сломаешь себе жизнь, если уйдешь из университета. Ты хоть понимаешь, что делаешь? Голос Валентина Петровича дрожал не от слабости, а от ярости, которую он с трудом сдерживал. Екатерина стояла посреди гостиной, прижимая к груди папку с документами о переводе, и смотрела на отца так, как смотрят на человека, которого любят и одновременно боятся разочаровать. — Папа, я не хочу быть юристом. Я хочу заниматься играми. Это моя жизнь, и я имею право выбирать. — Твоя жизнь? Ты живешь в моем доме, ешь мою еду, носишь одежду, которую я оплатил...