– Лёва, колготки не на голову! Сними сейчас же, мы опаздываем! Инна одной рукой застегивала куртку на Маше, другой пыталась вытащить из-под кухонного стола второй детский ботинок. Лёва бегал вокруг стульев с серыми колготками на голове и орал, что он ниндзя, а Маша ныла, что молния кусается и в сад она сегодня не пойдет, потому что там Соня толкается. На столе, занимая половину свободного места, стояла коробка с новым блендером. Белая, блестящая, с нарисованной клубникой и женщиной, которая улыбалась так, словно всю жизнь мечтала измельчать орехи...

Москва встретила меня дождём. Не тем живым, проливным майским ливнем, что смывает пыль с крыш и пахнет озоном, а мелкой, противной моросью. Словно город, огромный и равнодушный, сжался от холода и тихо плакал вместе со мной, провожая в серую неизвестность. Впрочем, я уже давно не плакала. Слёзы — это роскошь для тех, у кого осталась надежда. Все свои слёзы, до последней капли, я выплакала там, в Ростове, у крошечной, маленькой могилки, на которой вместо строгого памятника сидел плюшевый медвежонок с красным бантом, защищаемый от ветров пластиковым колпаком...