– Кать, у меня на телефоне четырнадцать рублей осталось. Он сказал это спокойно. Даже как-то виновато. Не просил. Не давил. Просто сообщил еще одну маленькую подробность своей ночи, в которой уже были холод, ветер, пустой город и то место, куда он не хотел возвращаться. За окном шел апрельский дождь. Нет, не дождь даже – что-то злое, косое, с крупой, с ветром, который бил по стеклам так, будто хотел попасть внутрь. На улице ходили ходуном гаражные крыши, где-то во дворе хлопало железо, и рекламный щит у магазина трепался, как мокрая простыня...

Мама позвонила в среду, около полудня. Я была на работе, жевала бутерброд над клавиатурой. — Ириш, мы тут решили. Переедем к тебе. Отец уже контейнер заказал, вещи пакуем. Я не сразу поняла. Переспросила. — Ну как — к тебе. Ты же дочь. Куда ещё. Это был не вопрос. Это было объяснение. Как будто она говорила очевидное — ну дважды два четыре, ну дочь должна принять родителей, что тут непонятного. Я положила бутерброд на стол. Смотрела в экран, но ничего не видела. Мне сорок два года. Из них двадцать четыре я живу в Москве...