– В этом году едем как обычно. Я уже грядки распланировала. Тамара Петровна сказала это в трубку так, будто речь шла о подарке. Будто я должна обрадоваться и поблагодарить. Семь лет подряд мой отпуск выглядел одинаково. Двадцать соток её огорода, банки до темна, прополка от зари. И ни разу за это время я не видела моря. Ни разу. – Хорошо, Тамара Петровна, – ответила я. – С удовольствием. И положила трубку. Костя поднял голову от телефона. – Мама звонила? Чего хотела? – Зовёт в отпуск. К ней. – Ну отлично...

«Это не профессия, а баловство. Сотрёшь и забудешь», – сказал отец и отодвинул мой рисунок на край стола, даже не взяв его в руки. Мне было одиннадцать, и я три недели рисовала наш двор – голубей на проводах, старую герань в окне у соседки сверху, свет на мокром асфальте после дождя. А он отодвинул мой лист, как отодвигают крошки со скатерти, и снова уткнулся в свой телефон. Тогда я ещё не знала, что через много лет он скажет мне совсем другие слова, страшнее этих, и что я отвечу ему тем же. Мой отец – человек, который всё сделал сам...