Отец Марины приходил всегда без предупреждения, но никогда — никогда — не врывался. Он не умел врываться. Сначала тихий, почти вежливый стук в дверь — не набат, а приглашение к диалогу. Потом пауза, та самая пара секунд, чтобы дать тишине внутри дома успокоиться, снова собраться воедино после нежданного звука. И лишь потом — плавный поворот ручки. Так было всегда. Всегда. И когда он, сияя, вел внука смотреть слонов, и когда, хмурясь, приезжал помочь с покосившейся полкой. «Стучать надо, — говорил он Марине еще в детстве...