Развод не похож на взрыв. Это, скорее, затяжной скрип старого дерева, которое медленно кренится, пока корни окончательно не теряют связь с землей. Когда Марина ушла от меня к Игорю, нашему соседу из дома напротив, я думал, что самое страшное — это видеть их общие завтраки на веранде через дорогу. Я ошибался. Самое страшное началось тогда, когда в моей жизни появилась Алиса. Я сидел на своей террасе, сжимая в руках остывший кофе. Мой дом — современный куб из стекла и бетона — внезапно стал для меня слишком просторным...

Тяжёлые железные ворота колонии строгого режима со скрежетом, от которого кровь стыла в жилах, медленно распахнулись, выпуская в мир, которого она уже не помнила, худощавую женщину. Анна Курочкина замерла на пороге, втянув в себя воздух, пахнущий не тюремной пылью, а свободой — осенней, пугающей. Всё её существо, каждая клетка, кричали об одном: забыть. Забыть эти восемь лет кромешного ада, которые стёрли с лица земли ту самую Анну — счастливую, глупую, верящую в любовь жену, и вылепили из пепла другое создание — убийцу собственного мужа...