1941 год Прохор не спал уже которую ночь. Тёща то всхлипывала, то он шепот её слышал и знал, что она молится у иконы. То, всё же выпив, отвар трав для успокоения, она засыпала и храпела так, что ему казалось, будто бы за стенкой трактор рычит. Он ворочался на скрипучей кровати, смотрел в потолок и мыслями уносился в воспоминания, в те дни, когда он счастлив был. А теперь... Дом без Зои стал словно чужим. Будто бы не строили они его вместе, не входили сюда, взявшись за руки, не создавали вместе уют...

Антонина проснулась оттого, что Костя завозился на лежанке и захныкал — тоненько, жалобно, как новорождённый щенок. В бараке было ещё темно, хоть глаз выколи, только под потолком тускло теплилась лампочка-сороковка, забранная проволочной сеткой от брызг и мух. За тонкой перегородкой надсадно кашлял старый Лексеич, бывший сплавщик, отдавший леспромхозу тридцать лет и получивший взамен грыжу и чахотку. Она спустила босые ноги на ледяной пол, нащупала валенки и накинула на плечи застиранный платок...