Митька брел по промозглому городу и думал о своей новой жизни. По сторонам он старался не смотреть, ибо видел не только людей, но и других странных существ. Вдруг перед ним откуда-то возник странный тип. — Купи часики, жене своей купи, — просипел он, пытаясь всучить Митьке часы. От мужика несло какой-то тухлятиной, землей и гнилью. — Да пошел ты, бомж вонючий, — Митька шарахнулся от него в сторону. Митька попытался обойти его, но тип ловко перекрыл ему путь. Часы, которые он держал в руке, тускло блеснули даже в сером свете дождливого дня...

Утренний свет яркими полосами пробивался в комнату. Они не стояли на месте: занавески лениво колыхались от воздуха, тёкшего внутрь через открытое окно. Одна из полос скользнула по лицу спящего. Тейто приоткрыл глаза, неторопливо потянулся и зевнул; перевернулся на другой бок и свернулся калачиком. Он долго просыпался сам по себе и любил поваляться в утренней дрёме. Хорошо, когда не надо просыпаться по будильнику (будильники он искренне ненавидел). Ещё лучше, когда братец-жаворонок не стаскивает за ногу на пол, как иногда случалось пару лет назад...

Люди которые тысячи лет ходили через пустыни, горы и степи, словосочетания «Шелковый путь» никогда не слышали. Для них это была просто дорога на запад или дорога на восток. Где-то её называли «караванным трактом», где-то — «путем в Ханбалык» (так тогда назывался Пекин). А сам термин придумал в 1877 году немецкий географ Фердинанд фон Рихтгофен. Сидел у себя в кабинете, смотрел на карты, видел, как ниточки маршрутов тянутся от Китая до Средиземноморья, и сказал: «Назову-ка я это Seidenstraße — Шёлковый путь»...