Захар Степанович провёл рукою по лбу… Да мало ли красивых колечек с бирюзою! А воспоминание захлестнуло волною. Столько лет прошло… А словно сейчас спешился с коня, подошёл к Пелагее… Достал из-за пазухи узелок: - Возьми. Тебе это. Помнил тревожное удивление Пелагеи… помнил, как объяснил ей: - Деньги там. Много. Приданое справишь. И ещё останутся. – Потом на секунду обнял её за плечи: – Прощай, Пелагея. И – прости: так жизнь стелется. И колечко с бирюзою было в том узелке. И серьги – дорогие… А...

— Неспокойно нынче в распадках, Кузьмич, слышишь гул? — Степан опустил на лавку тяжелые охотничьи лыжи, оббитые камусом, и стряхнул рукавицей сухой колючий снег с плеч. — Ветер с гольцов крутит, чует зверь стужу лютую. Ты бы заперся покрепче на ночь, не ровен час, шатун объявится или серые из глубины тайги к теплу потянутся. — Пустое говоришь, Степан, — тихо отозвался старик, не отрываясь от чугунка с пареной репой. — Зверь без нужды к человеку не выйдет. Тайга справедлива, коли сам в нее с худым умыслом не лезешь...