Автобус вытряхнул Ксению на повороте, у щита с облупленной надписью «Ягодное, 2 км», и уехал, обдав её горячим ветром. Она перехватила пакеты поудобнее: гречка, курица, две банки сгущёнки, аптечная россыпь. Дед Аркадий просил только хлеб, но дед Аркадий вообще был из тех, кто просит только хлеб, а потом сорок лет обижается, что никто не догадался. Дорога шла мимо чужих заборов, за которыми лаяли собаки — лениво, для порядка. Ксения слушала их профессионально: этот брешет от скуки, этот от глупости, а вон тот, третий, работает...

— Всю смородину перетрёшь с сахаром до утра, и не вздумай спать, пока банки не остынут! — приказала свекровь, захлопнув кухонную дверь с таким грохотом, будто запечатала вход в склеп. — Тамара Игнатьевна, да тут же четыре ведра, я до рассвета не успею… — попыталась крикнуть в закрытую филёнку Полина, но в ответ услышала лишь тяжёлую поступь хозяйских шлёпанцев по дощатому коридору и скрип дивана в дальней комнате. — Успеешь, не барыня, — глухо донеслось сквозь перегородку. — Димка в городе горбатится, на квартиру вам зарабатывает, а ты сидишь на всём готовом...