Двор гудел прогретыми моторами, у второго подъезда кто-то скрёб лёд с лобового стекла старой линейкой. Илья стоял у машины и смотрел на приборную панель так, будто она была в чём-то виновата. Стрелка топлива лежала на нуле, как загулявшая кошка на подоконнике. Нина вышла из подъезда быстрым шагом, в наушнике, с сумкой на плече. — Нин! Нина! Переведи пару тысяч, бак пустой! — крикнул он ей в спину. Она не сбавила ход. Каблуки отбили по плитке ровный, деловитый ритм и свернули за угол дома. Илья остался стоять с открытым ртом и открытой дверцей...

– Ты хотя бы вещи его из шкафа не выкидывай, – мама сидела на краю дивана и аккуратно складывала детские распашонки. – Мужики в тридцать лет все с ума сходят. Кризис у них. Перебесится и приползет обратно. Куда он от восьмимесячного сына денется? – Не приползет, мамуль, – я закрыла крышку пластикового контейнера с пюре из кабачков. – Он уже приползал два месяца назад. Помнишь, как обещал вам с папой, что всё кончено? А сам в обеденный перерыв к ней ездил. – Так она же старше его! Двое детей, муж! Илье тридцать, ей тридцать пять...