Грузовик дёрнулся и встал. Шофёр ткнул пальцем в мутное от дождя стекло. — Дальше пешком. Вон правление, за тополями. Надежда спрыгнула с подножки, и сапоги сразу ушли в грязь по щиколотку. Чемодан с фанерными боками упёрся углом в колено. Дождь сёк наискось, мелкий и упрямый, октябрьский. Она стояла посреди раскисшей колеи и смотрела на деревню Калиново, куда её отправили по распределению из сельскохозяйственного института. Семь изб по правую руку, четыре по левую. Правление, длинный барак, коровник и дальше поля, серые и голые до самого горизонта...

Двор гудел прогретыми моторами, у второго подъезда кто-то скрёб лёд с лобового стекла старой линейкой. Илья стоял у машины и смотрел на приборную панель так, будто она была в чём-то виновата. Стрелка топлива лежала на нуле, как загулявшая кошка на подоконнике. Нина вышла из подъезда быстрым шагом, в наушнике, с сумкой на плече. — Нин! Нина! Переведи пару тысяч, бак пустой! — крикнул он ей в спину. Она не сбавила ход. Каблуки отбили по плитке ровный, деловитый ритм и свернули за угол дома. Илья остался стоять с открытым ртом и открытой дверцей...