Буран до мозга костей ненавидел, когда его заставляли что-либо делать. Само это чувство – давление извне, чужая воля, нависающая над собственной – вызывало в нем глухую, первобытную ярость. Это было слишком похоже на те годы, выжженные кислотой в памяти и проиллюстрированные партаками, когда он, двадцатилетний пацан по кличке «Буран», впервые переступил порог исправительной колонии в Мордовии. Там, в мире, сжатом до размеров зоны, обнесенной колючкой, пришлось не жить, а выживать, отвоевывая каждый день кулаками, железной волей и острой заточкой...