Мы никогда не обсуждали это вслух. Это было нашим неписаным законом, традицией, которая возникла сама собой, как трещина на старой керамической кружке, которую уже не выбросить, но и не починить. Каждую субботу, ровно в восемь утра, я выходил в сад с двумя чашками кофе. Одну я ставил на деревянный столик перед пустым плетеным креслом. Эту чашку я называл про себя «чашкой тишины». Моя жена, Лена, ненавидела вставать рано. Она говорила, что утро — это время для неспешного пробуждения, для того, чтобы полежать в кровати, слушая, как я возюкаюсь на кухне...