Анна Владимировна стояла у огромного панорамного окна в гостиной сына, смотрела на безупречно ухоженный двор. Лицо ее было хмурым. Этот открытый план, эта вычурная мебель цвета слоновой кости, этот камин, в котором никогда не горел живой огонь — все это кричало о стерильности, об отсутствии той жизни, что она привыкла вдыхать. Это было не ее. Но теперь это было единственное место, где ей предстояло обитать. Продажа родного дома-дачи, сокровища ее воспоминаний, где прошла вся ее жизнь с по койным мужем, где звучал детский смех сыновей, далась ей с невыносимой болью...