Август в Перемилово всегда пах сухой полынью, перезревшей ранеткой и дымом от сжигаемой картофельной ботвы. Это был густой, сладковатый запах увядания, который в детстве казался мне символом бесконечного лета, а теперь, спустя пятнадцать лет, ощущался как затянувшаяся тишина перед бурей. Я приехал в деревню на пару недель — перевести дух от городской суеты, починить покосившийся забор на бабушкином участке и, если повезет, дописать давно застрявшую главу книги. Но деревня встретила меня не уютным деревенским покоем, а липким, тяжелым напряжением...