— Стас, ты меня слышишь? Я на кухне, у нас Сонька оладьи затеяла, мука по всему дому! Телефон лежал посреди стола на громкой связи, и Мишин голос заполнял квартиру так, будто он звонил не из Кузнецка, а из соседней комнаты. Станислав Борисович убавил звук. Было без двадцати семь, воскресенье. Ужин у них с Натальей начинался в семь, а до ужина он всегда звонил матери. К телефону всегда подходил Миша, потому что мама то «у плиты», то «на грядках». — Слышу. Не кричи. Как мама? — Мама отлично. Полдня уговариваем уйти с огорода, сидит на ящике и руководит...

– Ир, ты венок поправь, он совсем набок съехал. Вот Света бы сразу заметила, а ты стоишь и смотришь. Вечно тебе всё подсказывать приходится. Отец произнёс это так буднично, словно мы находились не на кладбище, а у него на даче, где он обычно руководил посадкой картошки. Я нагнулась, поправила венок, зацепившийся за край ограды, и выпрямилась. На ладони осталась грязь. Было холодно, ветер забирался под воротник пальто, а от сырой земли пахло прошлогодней листвой. Рядом стояла моя младшая сестра Света...