Поясницу ломило так, будто в позвоночник вкрутили тяжелый, раскаленный болт. Я медленно опустилась на перевернутое пластмассовое ведро возле раскидистого куста крыжовника, тяжело переводя дыхание. Мне пятьдесят семь. Руки по локоть в темной, въевшейся земле — эти грядки после майской посадки картошки ничем потом не отмыть, кожа сохнет и трескается до крови. На мне была выцветшая панама и растянутая мужская кофта, оставшаяся от покойного мужа. Из кармана фартука я достала мятый аптечный чек. Капли...