Вера стояла у раскрытого окна своей кухни, когда услышала знакомый голос матери, доносившийся из соседского палисадника. Стеклопакет был приоткрыт ровно настолько, чтобы впускать свежий воздух июльского утра, но не настолько, чтобы пропускать комаров. Однако для голоса Антонины Степановны этой щели оказалось более чем достаточно. — …представляешь, Любочка, дочь разъелась до девяноста килограммов, поэтому муж ей изменил, — голос матери звенел с той особенной интонацией, которую Вера знала с детства: смесь осуждения, сожаления и плохо скрываемого торжества...