Тридцать два дня вахта на буровой. Грязь, мошкара, ночные смены — и прорыв пласта на восемнадцатые сутки, когда раствор хлестал в небо как фонтан, и я стоял у ротора, орал команды в матерную темноту и думал только о том, чтобы наладить дело. Всё остальное потом. Потом — это сейчас. Старый автобус от городка до аэродрома. Окно холодное, за стеклом тайга тянется бесконечно, равнодушно — как погибель, которой всё равно, кто ты. Зато в кармане солидная премия за устранение аварии и перевыполнение плна...