В квартире Ксении Андреевны пахло лавандовым кондиционером и свежеиспеченными блинчиками — запахами уютной, предсказуемой старости. Этот уют был вдребезги разбит грохотом входной двери. Тяжелый ботинок Артема оставил грязный след на светлом дереве, но Ксения видела только лицо сына. Оно было искажено незнакомой, пугающей яростью. — Ты для меня умерла, когда отказалась продать свою почку ради моего бизнеса! — крик Артема ударил в грудь сильнее, чем если бы он ее толкнул. Ксения Андреевна медленно опустилась на край дивана, прижимая к груди кухонное полотенце...

Минуты тянутся, как часы. Фокин чувствует, как потеют ладони. Вытирает их о брюки. Рыбаков рядом крестится. Тайком, но Фокин видит. Православный крест — три пальца. Война не убила веру в этом человеке. 1:11. Дверь открывается. Входят двое охранников, между ними Иоахим фон Риббентроп. Бывший министр иностранных дел Третьего рейха выглядит намного старше своих пятидесяти трёх. Волосы поседели, лицо осунулось. Под глазами тёмные круги, но он держится прямо, пытается сохранить достоинство. Его ведут к эшафоту...