В начале восьмидесятых годов прошедшего уже века довелось мне быть по заданию одной газеты в райкоме комсомола Петроградского района Ленинграда и там я познакомился с худощавой девицей со строгим, почти мрачным лицом, которое украшал заметный шрам на щеке. В черной кожанке с комсомольским значком она была похожа на большевичку-комиссара времен гражданской войны. С первой минуты она вызвала во мне страх, который усилился, когда я понял, что поношенная кожанка — это не бутафорский маскарад, а служебная форма ее революционного мировоззрения...