После воскресной службы отец Серафим снял облачение и пошёл в трапезную. Нина Петровна уже поставила под протечкой широкий пластиковый таз. Вода падала с потолка редко, но точно в середину. Вокруг печной трубы темнело мокрое пятно, по стене тянулась тонкая полоса. – Опять разошлось, – сказала староста. На подоконнике лежала смета кровельщиков. Отец Серафим просмотрел её ещё раз, хотя последнюю сумму помнил наизусть. – Это только один скат? – Один. С заменой обрешётки. Мастер сказал, тянуть нельзя: под железом доски уже рыхлые...

— Мама приедет на майские. Числа с третьего по десятое. Или по двенадцатое, как получится. Ты же знаешь, у неё билеты туда-обратно, но она может поменять. Муж сказал это, не отрываясь от телефона. Словно сообщил, что хлеб закончился. Только голос был не таким. Я стояла у плиты и переворачивала кабачки. Лопатка замерла. Один уже почернел, потянуло горелым. — Снова? — спросила я. — А что такого? Полгода не виделись. Полгода. Для меня это прозвучало как «неделя». Для него — как «вечность». Календарь, оказывается, тоже можно делить по-разному...