Плита не поддавалась. Анна терла её кухонной содой, потом лимонной кислотой, потом хозяйственным мылом, но жирная плёнка, въевшаяся в эмаль за сорок лет, не желала исчезать. Как и всё в этой квартире. Как и сама Нина Петровна, которая сидела в кресле у окна и наблюдала за снохой, словно за подопытной мышью. – Плохо моешь, – сказала свекровь. – Я в твои годы плиты до блеска драила. А ты тряпкой возюкаешь, будто одолжение делаешь. Анна промолчала. Сжала тряпку так, что побелели костяшки. Шрам на скуле – тонкая белая полоска, оставшаяся ещё с училища, – дёрнулся...