От него пахло войной. Пелагея поняла это сразу, едва открыв дверь. Ещё не видя лица — только очертания фигуры на фоне апрельского неба, — она уже знала: тот, кто стоит на её пороге, не просто многое пережил. Он всё ещё был там. Даже когда вошёл в дом, даже когда сел за стол и взял ложку — он оставался в окопах. Ей вдруг стало страшно. Не за себя. За него. Филипп стоял на подножке товарного вагона и смотрел, как мимо плывут перелески. Пахло паровозной гарью и мокрой землёй. Апрель сорок пятого выдался слякотным, дороги раскисли, где-то вдали ещё гремело — но не пушки, просто гром...