Дед говорил, что растения всё понимают, и его последний подарок — чахлый цветок с именем Димиан — казался мне просто умирающим стеблем, пока я не заметил, что после каждой крохотной вспышки удачи в моей серой жизни он вдруг начинал чуть выше тянуться к свету. Мой дед был ботаником-любителем. Не из тех, что ходят в очках с толстыми линзами и вздыхают над гербариями, а из практиков. Он мог заставить цвести кактус в декабре, воскресить засохший фикус тремя каплями самодельной настойки, а его балкон...