Олег сказал о кольце так, будто речь шла о пуговице: потерял, бывает. Лариса тогда стояла у плиты, мешала овсянку и смотрела, как молоко поднимается к краю кастрюли, белое, злое, готовое перелиться. Кухня была ещё сонной. На батарее сохло кухонное полотенце, из форточки тянуло мартовской сыростью, а кофе в турке чуть перешёл ту тонкую границу, после которой запах уже не бодрит, а царапает изнутри. Лариса этот запах не любила с молодости. Он всегда появлялся в такие утра, когда день с самого начала шёл вкось...