Боль от отсутствующей руки была теперь её тихим, верным спутником, как стук собственного сердца. Но Анна обнаружила странную вещь: чем больше чужих ран ложилось на её единственную ладонь — в виде рецептов, справок, слёзных просьб, — тем тише ныла её собственная. Комната Марии Семёновны, ставшая штабом милосердия в асфальтовых джунглях рабочего посёлка, пахла теперь не безнадёжностью, а делом. Картофельными очистками, дешёвым лекарственным спиртом, пылью от анкет и едва уловимым, самым дорогим запахом — надеждой...