Возможно ли, чтобы величайшие триумфы человеческого духа в искусстве вырастали не из стройной гармонии аполлонического замысла, но из самого, казалось бы, беспросветного, кромешного хаоса — из той бездны авторского своеволия, которую публика и критика единодушно клеймят как абсолютный, беспримесный провал? Бывает ли так, что подлинное откровение формы приходит не в ослепительном сиянии признанного шедевра, а в сумеречной зоне осмеянного, маргинального, удостоенного всех мыслимых «анти-премий» артефакта,...