Следующие три дня Художников приходил к Лунтику с точностью, которой могли бы позавидовать даже военные. Ровно в десять утра в коридоре раздавались его размеренные шаги, затем тихо открывалась дверь палаты, и Сергей Леонидович, неизменно здороваясь, занимал своё место рядом с койкой. Для ребёнка, у которого весь мир в какой-то момент перестал быть предсказуемым, из-за чего был отвергнут и отодвинут за невидимую и почти непроницаемую стену, постоянство имело особое значение. Художников понимал это слишком хорошо...

Шаль пахла горным воздухом и чабрецом. Я купила её в Тбилиси, на маленьком рынке у подножия Мтацминды, где бабушка в чёрном платке вязала их прямо при покупателях. Двести лари. Для моей зарплаты лаборанта в поликлинике это было ощутимо. Но мне хотелось, чтобы Зинаида Павловна наконец поняла: я стараюсь. Не просто так рядом с её сыном. Не из корысти, не по расчёту. Мы с Костей жили вместе три года. Расписались тихо, без пышной свадьбы, потому что его мать сказала: «Не вижу смысла тратиться на то, что может не продлиться и года»...