Давным-давно, еще при Союзе, акушерка Верочка, вытирая влажный лоб тыльной стороной запястья, положила мне на живот тяжелый, горячий сверток, туго замотанный в байку. – Ну, Нинка, – тяжело выдохнула она, опираясь рукой о край каталки. – Богатырь. Крупный какой. Я тогда дышать боялась. Смотрела на красное сморщенное личико, на крошечный пульсирующий родничок, и была уверена, что теперь-то в моей квартире всегда будет шумно. Если бы мне, молодой дурочке, вцепившейся побелевшими пальцами в жесткую больничную пеленку, показали, чем это закончится...

Лиза купила эту квартиру три года назад, когда ещё верила, что собственные стены способны защитить от чего угодно. Хрущёвка на пятом этаже, без лифта, зато с толстыми стенами и дубовым паркетом под тремя слоями советской краски. Она сдирала эту краску месяц, ноготь за ногтем, и под коричневым обнаружился светлый, почти медовый дуб. Паркет скрипел, но скрипел благородно — не жалобно, а с достоинством, как старый рояль, который помнит лучшие времена. Обустройство квартиры стало её личной войной за порядок...