Семь лет назад, в один из серых ноябрьских вторников, мама позвонила мне. Сквозь электронный гул, кашель чужих людей и металлический голос из репродуктора, монотонно объявляющий: «Талон П-пятнадцать, пройдите в окно номер шесть», – пробился ее бодрый, почти праздничный тон. - Светик, мы тут с Павликом в МФЦ сидим, документы на регистрацию подаем. Дарственную оформили на бабушкину квартиру. Ты же не в обиде? Ему сейчас нужнее, он же мужик, семью строить надо. А тебе мы потом, чуть попозже купим квартиру, обязательно скинемся и поможем...

— А внук ей тогда кем приходится? - Наталья держала ладонь на спинке стула и смотрела на Владимира так, будто ещё надеялась, что ослышалась. На кухне у Людмилы Петровны пахло валерьянкой, жареной рыбой и неопределённостью. За окном тульский ноябрь стягивал двор серой ранней темнотой. Снег ещё не лёг по-настоящему, только на газоне возле подъезда тянулась грязноватая корка. На столе стояли чашки с недопитым чаем, блюдце с печеньем и тетрадь, куда мать Владимира уже успела записать бабушкино давление, лекарства, время уколов и ещё, кажется, всю дальнейшую жизнь Натальи...