Заплатил золотом, не торгуясь. Попросил отрегулировать все шесть так, чтобы за сутки ни одни не ушли больше, чем на полминуты. Зелинский возился с ними три дня. Потом Гроза принес их еще раз, через неделю, и проверил при нем по сигналу точного времени из приемника по очереди, все шесть. Зелинский тогда удивился. За 20 лет он ни разу не видел, чтобы вору было дело до секунд. Кот в четверг заходил к нему за деньгами за прошлый товар, больше ни за чем. Из шести часов три были у Кота, Ступы и Шнура. Четвертые Гроза носил сам, в жилетном кармане...

Он произнёс это в прихожей, застёгивая куртку, с чемоданом в руке и с лицом человека, который только что принял важное решение и ждёт, что весь мир немедленно с этим решением согласится, — и в его голосе было столько презрения, столько брезгливости, столько холодной, расчётливой жестокости, что я на секунду замерла с полотенцем в руках, не в силах поверить, что эти слова летят в меня. «Облезлая кошёлка, кому ты нужна?» — сказал он, и с этими словами открыл дверь, вышел на лестничную площадку и захлопнул её так, что задрожала стена, а в подъезде загорелся свет от резкого хлопка...