Поздний ноябрь. Первый настоящий мороз ударил ночью, сковал лужи, выбелил инеем лапы елей. Воздух колкий, звонкий. Дышишь, и ноздри слипаются. Егор вышел за водой затемно. Накинул полушубок, сунул ноги в валенки, взял ведро. Фонарь зажигать не стал, глаза привыкли к синему ноябрьскому рассвету. Возле поленницы кто-то сидел. Крупный зверь. Егор застыл. Присмотрелся. Рысь. Сидела спокойно, подобрав хвост, и смотрела прямо на него. В полутьме блестели глаза, жёлтые, с вертикальным зрачком. Ведро качнулось, звякнуло о валенок...

— Подбросьте-ка поленьев, сорванцы, — дед Александр поправил плед на острых коленях и прищурился, глядя на пляшущие языки пламени. — Ночь сегодня стылая, совсем как тогда... тридцать лет назад. Вы всё просите рассказать про тайгу, про чудеса всякие. Думаете, чудеса — это когда из шапки кролика достают? Нет, ребята. Настоящее чудо пахнет мокрой шерстью и хвоёй . И порой до конца дней своих не знаешь: то ли привиделось тебе всё в горячечном бреду, то ли сама природа решила с тобой в свои, неведомые человеку игры сыграть...