— Дедушка, а они к нам не проберутся? — тихо спросил семилетний Лёша, прижимаясь носом к морозному узору на оконном стекле. — Не бойся, внучок, печь топится, стены крепкие, — отозвался егерь Тимофей Ласточкин, неспешно подкидывая березовое полено в гудящую топку. — Зверь нашего тепла сторонится. Да и не за нами они пришли, чует мое сердце. — А почему они тогда так воют? Мне страшно, деда. — Это они не со зла, Лёшенька. Это они так с вьюгой разговаривают, путь себе в темноте прокладывают, — мягко ответил Тимофей, подходя к внуку и опуская тяжелую, теплую ладонь на его худенькое плечо...

Март в том году выдался обманчивым. Днём пригревало солнце, с ветвей падала капель, и снег на открытых местах оседал, становился ноздреватым, серым. Но к вечеру мороз возвращался, хватал за щёки, заковывал ручьи в ледяную корку, напоминал, что зима ещё не сдалась. Михаил шёл домой. Последний зимний маршрут, учёт зверя по следам, занял четыре дня. Он прошёл сорок километров по тайге, намотал петли между солонцами и лежками, пересчитал лосиные переходы и кабаньи покопки. В рюкзаке лежали записи, термос с остатками чая и краюха хлеба...