Март в том году выдался обманчивым. Днём пригревало солнце, с ветвей падала капель, и снег на открытых местах оседал, становился ноздреватым, серым. Но к вечеру мороз возвращался, хватал за щёки, заковывал ручьи в ледяную корку, напоминал, что зима ещё не сдалась. Михаил шёл домой. Последний зимний маршрут, учёт зверя по следам, занял четыре дня. Он прошёл сорок километров по тайге, намотал петли между солонцами и лежками, пересчитал лосиные переходы и кабаньи покопки. В рюкзаке лежали записи, термос с остатками чая и краюха хлеба...

— Буран, ты чего расшумелся? — хрипловато спросил Матвей Кузьмич, кутаясь в старый тулуп и приоткрывая тяжелую, обледенелую дверь зимовья. — Неужто гость какой пожаловал в такую-то непогодь? Старый охотничий пес только глухо заворчал, переступая с лапы на лапу, и уткнулся носом в снежную пелену, куда-то под деревянные ступеньки крыльца. — Да кто там может быть, дружище? Метель-то вон какая разыгралась, света белого не видать, — пробормотал лесник, медленно спускаясь по скрипящим доскам. Ветер завывал в кронах вековых сосен, бросая в лицо колючие снежинки...