Алёна смотрела на пустую детскую кроватку, которую они купили «заранее» — ещё когда казалось, что всё будет легко. Кроватка стояла в углу их крошечной съёмной комнаты в городе, занимая почти всё свободное место, и выглядела как горькая шутка: будто они заранее готовились к тому, чего не было. Рядом с кроваткой — стопка книг про воспитание, коробка с распашонками, которые Алёна купила на распродаже, и маленькая плюшевая игрушка-заяц, которого она выбрала «для него» или «для неё» — неважно. Важно было, что ребёнок уже жил в её мыслях, в её мечтах, в её тревогах...

Я сидела прямо на кухонном полу, обхватив колени руками. В какой-то момент дыхание стало сбиваться, словно в лёгких не осталось воздуха. Пальцы онемели, по лицу непрерывно текли слёзы. Я вытирала щёки, но уже через несколько секунд они снова становились мокрыми. Из коридора донёсся осторожный шорох, а затем знакомый детский голос: — Мамочка, ты здесь? В дверях стояла Алина, крепко прижимая к груди плюшевого медведя. У неё были отцовские глаза, серые, с маленькими золотистыми крапинками. Дочь смотрела на меня с такой тревогой, что стало ещё больнее...