Дверь в тот вечер открылась так, будто её толкнул не человек, а сквозняк со святой горы. — Слава! — Пашка стоял на пороге в распахнутом пальто, и снег с него таял прямо на мой линолеум. — Слава, наконец я её встретил. Мою! Ту самую! Богом мне данную! Я в это время паял плату на табуретке, поставленной к окну, — другого стола в той комнате не водилось. Завод наш к девяносто четвёртому году инженерам платил, прямо скажем, символически: то талонами, то посудой, то обещаниями светлого послезавтра. И я подрабатывал, чинил людям всё, что включается в розетку...