Девочка родилась в метель. Февраль в тот год лютовал — заметало дороги под самые крыши, столбы гудели от ветра, и фельдшер из райцентра добирался до деревни шесть часов на тракторе. Когда он вошёл в дом, роженица уже теряла сознание...

— Господи Иисусе... Девка! Девка, очнись! Ну, ну, давай, давай, очнись... Смеркалось. Серый свет уходил из мира, как вода из треснувшей плошки, и Пётр торопил лошадь, хотя она и так шла быстро, чуя дом, чуя тёплое стойло и овёс. Восемьдесят пять лет, а всё туда же — в соседнее село за сеном, будто кто-то другой не мог съездить. Но Пётр любил эти поездки. Одиночество в поле было другим, не таким, как в пустой избе, где на стене висела фотография жены, умершей десять лет назад, и тикали часы, отсчитывая время, которого у него самого оставалось всё меньше...