Когда в её окно в третий раз за неделю постучали не кулаком, а перчаткой, Анна уже знала: беда пришла не внезапно, а шаг за шагом, как приходит осенняя вода — сначала мокнет порог, потом половицы, потом уже поздно спасать дом. В деревне, где все всё видели и старались не смотреть, немецкий офицер мог улыбаться так же вежливо, как сельский врач до войны, и от этой вежливости делалось страшнее, чем от крика. Анна стояла у стола, не решаясь подойти к двери, и впервые за долгие месяцы подумала не о муже,...