— Чего это ты, Наташка, всё одна да одна? Такая баба красивая, статная. Молодая ещё, кровь с молоком! Какой холостяк в нашей деревне не мечтает с тобой жизнь делить? Покажи мне его, я хоть посмотрю на этого слепца! — Отрадно, Агафья Львовна, что вы так меня восхваляете. Вот только ну их, этих женихов. Не лежат к ним душа и сердце. Я своего мужчину жду. Настоящего. Скоро выйдет он... Наташа тяжело вздохнула, и я заметила, как на её ресницах заблестели слёзы. Я тут же прикусила язык, поняв, что ненароком ковырнула глубокую, незажившую рану...

Владислав Семёнович Гальперин сидел в кабинете, сжимая в пальцах потухшую сигару, и смотрел на экран телефона, разрывающийся от сообщений и пропущенных звонков. Партнёры требовали отчётов, поставщики срывали сроки, кто-то из конкурентов пытался перетянуть на себя выгодный контракт – привычная, выматывающая карусель, которая не останавливалась ни на минуту. Он ответил ещё на два звонка, потом резко нажал отбой и отложил телефон в сторону. Хватит. Ему нужен глоток свежего воздуха и радости. Он поднялся с кресла, чувствуя, как затекла спина, и вышел в коридор...