— Ты просто не представляешь, Людочка, каково это — смотреть, как твой единственный мальчик надрывается на двух работах, пока эта вертихвостка только ногти красит да по салонам ходит! — голос Галины Сергеевны звенел неподдельной, хорошо отрепетированной скорбью. — Да что ты говоришь, Галочка? Неужто прямо на двух? — отозвалась Любовь Петровна, шумно втягивая носом горячий чай с чабрецом. — В наше-то время молодые совсем стыд потеряли. На шею сядут и ножки свесят. — На двух, Людочка, на двух! Утром уезжает ни свет ни заря, возвращается затемно, бледный, осунувшийся, глаза ввалились...