Ночь накрыла аэродром плотным, осязаемым одеялом. Сентябрьская сырость сочилась из каждой щели, смешиваясь с запахом солярки и нагретого металла. В бараке, отведенном под нужды особистов, горела одна-единственная лампа-коптилка, выхватывая из темноты разложенные на столе бумаги. Романов не спал вторые сутки. Треснутое стекло очков рассекало пламя лампы на две неровные половины, и от этого строчки архивных шифровок двоились, плыли перед глазами. Он тер переносицу, снова вглядывался в столбцы цифр и не находил того, что искал...