Директор нажала «плей», и из телефона заговорил мой собственный голос. – Ты вообще способен хоть на что-то, кроме как позориться? Резкий. Чужой. Мой. Я сидел напротив Маргариты Павловны и не узнавал сам себя. Не потому, что не говорил этого. Говорил. А потому, что помнил тот урок совсем не таким, каким он звучал сейчас из маленького динамика. Запись оборвалась. Двенадцать секунд. – Это прислала мама Марка Гущина, – сказала директор. Она держала очки в руке и постукивала дужкой по столу, как всегда, когда подбирала слова...