Весна в том году просачивалась неохотно. Возвращались холода, апрель оставлял за собой тяжелую хлипкую сырость и глубокие колдобины. Набухшие избы хмурились, пахло гнилой соломой, талой землей и дымом...

— Даша, рубашку крестильную не покупай, — сказала свекровь в трубку тоном, каким диктуют список покупок. — У нас своя есть, Никитина. Батист, ручная вышивка, мне её ещё мама шила. Я её тридцать шесть лет храню. — Спасибо, Тамара Яковлевна. Я уже купила, но если вы хотите, давайте вашу. — Не перебивай, я не договорила. — В трубке звякнула ложка о блюдце. — Привезу. Примерим. Если подойдёт, конечно. Я человек прямой, Даша, ты знаешь: не на всякого ребёнка наша рубашка ложится. Дарья держала телефон...