В тот год обильно зацвела антоновка у забора. Дерево старое, корявое, отец его сажал еще до моего рождения, все ствол белил известью, пока силы были. Я тогда как раз стояла у рукомойника, терла пальцы куском серой пемзы от въевшейся земли, когда поняла, что все, осталась я круглой сиротой на всем белом свете. Хотя Валерка, брат мой родной, был живее всех живых. Носил пиджаки из плотной итальянской шерсти, пах каким-то терпким, тяжелым одеколоном, от которого у меня в носу чесалось. И обедал там, где за тарелку супа отдают мою месячную зарплату почтальона...

На свадьбе собственного внука Борьки Капитолине Андреевне, как водится, отвели самое «почетное» и самое безопасное место. В дальнем углу, подальше от гремящих басами колонок, за кадкой с пыльной, раскидистой искусственной монстерой. Гости за столами кричали мокрое, нестройное «Горько!», громко звенели тяжелыми стеклянными фужерами. А Капитолина Андреевна сидела неестественно прямо и механически поглаживала сухими пальцами с набухшими синими венами гладкую ресторанную скатерть. На белой ткани прямо перед ней уже расплылось и подсохло крошечное бордовое пятно от клюквенного морса...