Ковалев, дописав к утру записку в полторы страницы, положил ее в планшет и пошел к тому единственному человеку, который мог либо дать делу ход, либо похоронить его вместе с ним. Начальник, к которому пошел Ковалев, был человеком старой закваски. Немолодой, тяжелый, много повидавший и оттого скупой на реакции. Он прочел записку дважды, не задавая вопросов, и с минуту сидел, глядя в нее, уже не читая. Ковалев стоял и ждал, приготовившись к тому, что бумагу ему вернут с одним словом — «паникерство», и заранее решил, что настаивать не станет и подчинится...