Надя расставляла бокалы и думала о том, что в сорок девять лет уже не умеешь злиться как следует. Злиться — значит кричать, хлопать дверью, говорить вслух. А она умела только замолкать. Улыбаться в сторону. Смотрить в тарелку. За двадцать два года брака это стало привычкой — тихой, почти незаметной, как царапина, которая не болит, пока не нажмёшь. И ты стараешься не нажимать, потому что нажать — значит признать, что царапина есть. Сегодня у мамы юбилей. Семьдесят пять лет. Надя арендовала зал в ресторане на Большой Покровской, договорилась с поваром, составила меню...